Русская Православная Церковь

Официальный сайт Московского Патриархата

Русская версияУкраинская версияМолдавская версияГреческая версияАнглийская версия
Патриархия

Архиепископ Верейский Евгений: «Монах пишет прошение только один раз»

Архиепископ Верейский Евгений: «Монах пишет прошение только один раз»
Версия для печати
7 октября 2011 г. 10:20

Председатель Учебного комитета Русской Православной Церкви, ректор Московских духовных школ архиепископ Верейский Евгений рассказывает о годах своей учебы в МДАиС порталу «Татьянин день».

— Владыка Евгений, как получилось, что Вы решили поступать в семинарию?

— Сразу хочу предупредить, что текст из серии «ЖЗЛ» — «Жизнь замечательных людей» — не получится. Биография у меня простая, самая обычная.

Окончил строительный техникум, отслужил в армии. И так получилось, что после демобилизации мы с моим двоюродным братом приехали в Сергиев Посад и неделю прожили здесь на квартире, а потом я вернулся домой.

Поступать куда-то на тот момент я не собирался, да и, признаться, после армии к экзаменам был совершенно не готов. Поскольку я окончил техникум, была мысль пойти в Политехнический институт, но определенного желания не было. Как говорится, 50 на 50: или Политехнический, или ничего. О семинарии на тот момент и мысли не было.

В это время я сблизился с митрополитом Вятским и Слободским Хрисанфом, а он летом попал аварию. Пути Господни неисповедимы. Лето и начало зимы я провел с ним, и в этот период углубился в чтение книг. В результате у меня созрело желание пойти в семинарию, и в 1980-м я поехал в Сергиев Посад на вступительные экзамены.

— Почему выбрали именно Московскую духовную семинарию?

— На том этапе в Русской Православной Церкви было три семинарии  в Одессе, Санкт-Петербурге и в Москве.

Я уже сказал, что после армии мы с братом на неделю приехали в Сергиев Посад. Это был мой первый приезд в Лавру, и так получилось, что мы попали на праздник Троицы. Богослужение возглавлял Святейший Патриарх Пимен и, кончено, на меня это произвело определенное впечатление. В день Пресвятой Троицы я побывал во всех храмах, в которых совершалось богослужение — в Успенском, Троицком и Покровском (академическом).

В Успенском соборе на меня произвело сильное впечатление большое количество монахов и студентов Московских духовных школ.

А вообще, в ту неделю мы бывали на богослужениях в Лавре каждый день, и для меня церковная жизнь предстала в совершенно другом аспекте: много народу, в том числе молодежь, туристы, которые заходят в храмы просто из любопытства. И потом, мы видели Лавру и в праздник (и были на торжественном патриаршем богослужении), и в будние дни, когда идет совершенно простая служба в Успенском соборе или академическом храме, где читают сами студенты.

Это тоже дало некие впечатления об определенной стороне церковной жизни. И когда оформилось желание поступать в семинарию, я решил, что пойду только сюда.

— Это было Ваше личное решение или кто-то из священников, может быть, владыка Хрисанф, благословил идти поступать?

— Конечно, я решил сам. А благословение — это обязательно, без него сюда не принимают.

Давления извне, что вот, поступай обязательно, не было. От духовенства были замечания вроде: «Тебе надо поступать в семинарию». Но для меня определяющим моментом было не это, а то, что я согласился с идеей поступать в семинарию внутренне, созрел для этого решения.

— На тот момент Вы хотели получить богословское образование или именно стать священником?

— Это было совмещенное желание, хотя именно о принятии сана на момент поступления не думаешь, потому что кто ты и что ты на данном этапе? Священническое служение очень ответственно, и на его возможность для себя смотришь даже с определенной боязнью. Учиться — да, это прежде всего, стать священником — наверное, да, но как Господь устроит.

— О постриге и не спрашиваю…

— О постриге — нет, о постриге даже не думал.

— А что запомнилось из дней поступления?

— Подметали улицу (смеется). Мне запомнился уже итог — объявление результатов. Мы в трапезной, обед или завтрак, но точно не ужин. Зачитывают список поступивших на первый курс семинарии — меня там нет. Думаю, ну все, значит, недостоин, Господь не допустил. Потом зачитывают список  поступивших на второй курс — меня там тоже нет. А зачитывал нынешний архиепископ Владивостокский и Приморский Вениамин, а тогда Борис Николаевич Пушкарь (он еще не был в сане). И вот он говорит: читать фамилии тех, кто не поступил? Кто-то говорит, что читать, кто-то кричит, что не надо… А у меня настроение упало, сижу и думаю: «Да какая разница? Сейчас домой поеду…»  И вот зачитывают список не поступивших — и меня там тоже нет, представляете? Такого быть просто не могло: в каком-то списке я непременно должен был быть! И потом, когда вывесили все списки, я подошел к ним и увидел свою фамилию в числе поступивших на первый курс семинарии. Оказывается, когда зачитывали списки, меня просто пропустили. Это была такая радость!

Я съездил домой, вернулся в Лавру, и началась совершенно новая страница жизни: в кругу единомышленников, среди молодежи, когда дни были наполнены познанием нового. Все это очень впечатляло. Это было совершенно другое осознание действительности. При этом мы прекрасно понимали, что, придя сюда, встали в разряд изгоев общества.

Наверное, современные студенты воспринимают семинарию несколько иначе. Все-таки церковная жизнь вышла за пределы храма, за церковную ограду, и все это для них не так ярко, необычно.

— А кто тогда поступал в Московскую духовную семинарию?

— Большинство ребят были после армии, возраст в основном — 20-21 год, но были и 30-летние.

Сейчас семинария сильно помолодела, большая часть студентов приходит сразу после школы. А тогда, конечно, разброс был большой. Кто-то приходил с незаконченным высшим образованием, уйдя с последних курсов института, потому что тех, кто закончил вуз, в семинарию не брали, и, чтобы поступать сюда, надо было после получения диплома отработать три года.

Я вот думаю, если бы я все-таки поступил в институт, что бы это изменило в моей жизни? Наверное, мое поступление в семинарию могло бы отложиться минимум лет на восемь: 5 лет учебы и 3 года отработки. И как бы все было — неизвестно. Пути Господни неисповедимы. Мы не скажем, что лучше или хуже.

— Каким Вам запомнился первый праздник преподобного Сергия, проведенный в стенах Лавры?

— Первый праздник в качестве студента Московских духовных школ для меня был даже не день преподобного Сергия, а Рождество Пресвятой Богородицы. Это было в 1980-м году, когда праздновали юбилей Куликовской битвы.

Торжественное богослужение возглавлял Святейший Патриарх Пимен, собрались все члены Священного Синода. Для меня этот день стал первым штрихом в череде праздников.

А потом уже был день преподобного Сергия и сразу за ним — Покров, престольный праздник академического храма. На том этапе меня это очень впечатлило, думаю, как и любого первокурсника даже в современной ситуации. Сегодня ребята больше и лучше знакомы с реалиями церковной жизни, но когда они видят Патриарха и слушают его выступления на различных форумах или проповеди на богослужениях — это не может не производить впечатления.

В те первые праздники в Лавре было очень многолюдно: множество архиереев, скопление паломников… Пусть это было внешнее, но оно подействовало каким-то укрепляющим фактором.

— А у Вас было какое-то праздничное послушание?

— На Рождество Богородицы после Литургии студентов распределили на дежурства, и я попал в Смоленскую церковь, в крипте которой погребен митрополит Николай (Ярушевич). Я просто сидел и читал книжку, двери храма были открыты, и с какого-то момента стали заходить люди. Ничего особенного не происходило. Я пробыл на своем посту два или три часа, и на этом мое дежурство закончилось.

В день преподобного Сергия я полностью был на богослужении, а вот на Покров попал на кухню, чистил картошку (улыбается). Часть службы, конечно же, молился в храме, потому что центр праздника — это богослужение. И хотя в тот день я не видел праздничное богослужение целиком, внутренний подъем все равно был.

— Помните свою первую проповедь?

— Помню отлично! Первую проповедь студенты семинарии говорят на третьем курсе семинарии перед сокурсниками на вечерней молитве. Помню, текст я вызубрил наизусть. Тема была «О снах».

— Почему это?

— Мы же всегда под руководством преподавателя выбирали тему, и вот в тот день праздновали память святого, которому было явление Господа во сне и повеление что-то сделать. Но это было святому человеку. А мне преподаватель предложил поговорить о том, как мы, обычные люди, должны относиться к снам, верить им или нет. Я тему не знал, но посмотрел, что об этом писали святые отцы…

А потом были уже и другие проповеди.

— Перед своими сокурсниками страшнее выступать?

— Абсолютно точно! Конечно! Где-то на приходе ты можешь сказать своими словами, а здесь — цензура своя, дружеская, могут потом всякое сказать.

— Что вообще вспоминается за годы учебы?

— Было, конечно, много чего…

Знаете, на днях был печальный юбилей — прошло 25 лет с той ночи, когда в семинарии произошел сильнейший пожар. Тогда, в 1986-м году, я учился на четвертом курсе Академии, уже был иеромонахом. Помню, мы жили в северной стене. Когда нам сказали о пожаре, даже как-то не верилось, что это правда. А потом увидели полыхающий корпус общежития. Это было страшное зрелище. Пожар шел от общежития по актовому залу, через ризницу в Покровский храм. Пятеро студентов третьего курса семинарии погибли. Нас ведь тут в духовных школах немного. По фамилиям погибших я не знал, но потом, когда сделали фотографии, вспомнил, что мы встречались в коридорах, виделись.

Когда мы всей большой студенческой семьей провожали в мир иной пятерых студентов, погибших во время пожара, это, конечно, была некая встряска. Стояло пять закрытых гробов и фотографии, в соборе — гул от рыданий. Студентов отпевали в Успенском соборе, потому что купол академического храма сгорел и провалился, и долгое время храм был закрыт.

Один из погибших готовился к рукоположению. Пожар произошел в субботу, а в воскресение его должны были рукоположить во диакона. И так получилось, что в ночь с субботы на воскресение Господь их призвал. Это был Божий знак для всех нас. Мы все должны осознавать, что жизнь временна, и когда закончится — не знаешь. У них она закончилась в ту ночь. Мы были примерно одного возраста, и каждый мог бы быть на их месте. Это было такое серьезное восприятие страшной действительности.

— И до сих пор?

— Да. Время отодвинуло от нас это событие на 25 лет, возраст большинства нынешних студентов меньше этого срока, а для меня этот пожар как будто бы был вчера.

(Продолжение следует)

Беседовала Ольга Богданова

см. также: Архиепископ Верейский Евгений: «Монах пишет прошение только один раз». (Продолжение)

Все материалы с ключевыми словами

 

Другие интервью

Академия выпускает новое периодическое издание. Интервью главного редактора журнала «Актуальные вопросы церковной науки» Санкт-Петербургской духовной академии

Вуз под вязом. Интервью ректора Московского православного института святого Иоанна Богослова игумена Петра (Еремеева)

Интервью ректора Санкт-Петербургской духовной академии епископа Петергофского Серафима

«Проповедь должна менять аудиторию». В.В. Бурега о новом учебнике по гомилетике

В.Р. Легойда: «Христианство — это всегда подвиг»

Митрополит Волоколамский Иларион: Очень важно, чтобы на каждом приходе были созданы условия для полноценного пребывания детей в храме

Митрополит Волоколамский Иларион: Современная школа должна давать и воспитание, и образование

Митрополит Нижегородский Георгий: «Монашеская жизнь всегда служила примером нравственной чистоты»

Митрополит Волоколамский Иларион: Очень важно, чтобы в школьном образовании присутствовала религиозная составляющая