Русская Православная Церковь

Официальный сайт Московского Патриархата

Русская версияУкраинская версияМолдавская версия
Патриархия

Протоиерей Максим Козлов: Дискуссии ведутся, и это хорошо

Протоиерей Максим Козлов: Дискуссии ведутся, и это хорошо
Версия для печати
6 августа 2012 г. 12:50

О задачах, стоящих перед системой духовного образования и богословским сообществом Русской Православной Церкви, в интервью корр. журнала «Покров» (№ 7-8 (499-500), 2012) рассказывает первый заместитель председателя Учебного комитета Русской Православной Церкви, секретарь комиссии Межсоборного присутствия по вопросам духовного образования профессор МДАиС протоиерей Максим Козлов.

— Ваше Высокопреподобие, недавно решениями Священного Синода Вас назначили на должности первого заместителя председателя Учебного комитета Его Высокопреосвященства архиепископа Верейского Евгения, а также секретаря комиссии Межсоборного присутствия по вопросам духовного образования. Какие задачи стоят на повестке дня и что из них непосредственно касается жизни Московской духовной академии и семинарии?

— Сейчас мы проходим этап осознания академии и Учебного комитета как отдельных структур. Эта в свое время благая соединенность — семинарии и академии, МДАиС и Учебного комитета — уже не является безусловным плюсом. Если взять светскую аналогию: Министерство образования не тождественно МГУ. У нас же до сих пор все слишком переплетено.

Святейший Патриарх благословил разместить Учебный комитет в Москве в здании бывшего Андреевского монастыря. Из текущих значимых проектов Учебного комитета непосредственно академии в ближайшее время коснутся два. Во-первых, во всех духовных школах России и некоторых сопредельных государств будет проведено исследование духовного образования с целью контроля качества. Проверять будем учебные планы и программы, выслушивать пожелания, тестировать учащихся. В итоге предполагаем добиться максимального сближения того, что читаем в отчетах, с реальной учебной практикой. Этот мониторинг проводим с тем, чтобы предложить Священноначалию пути оптимизации деятельности духовных школ и собственно Учебного комитета.

Второй проект — дистанционное обучение. Его возобновление намечено на следующий учебный год. В семинариях России, а потом, возможно, и стран ближнего зарубежья будут вести трансляции лекций ведущих преподавателей Московской и Санкт-Петербургской духовных академий, Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (ПСТГУ). За ближайшие два-три года мы должны полностью «покрыть» курс бакалавриата записанными лекциями. Мы создаем единое образовательное поле духов­ных школ на территории всей страны.

— Разве можно дистанционно воспитать пастыря?

— Воспитание пастыря — это такой про­цесс, и при очной форме которого гарантировать ничего невозможно. Дистанционное обучение адресовано прежде всего заочникам. От той системы заочного образования, которая существует сегодня, надо уходить. Это уже какой-то прошлый век: планы, про­граммы, учебники — и со всем этим «разбирайся сам». Современные коммуникацион­ные средства позволяют прослушивать курс лекций, участвовать в онлайн-конференциях, дистанционно проходить тестирования и выполнять контрольные задания. Все это требует времени, но только так заочное образование можно сделать более полноценным. Я не хочу сказать, что сейчас это профанация. Просто прежняя система предоставляла большую свободу тем, кто хотел бы не учиться, а числиться учащимся.

Что касается очников, то дистанционные курсы — это ни в коем случае не замена обра­зовательного и уж тем более воспитательного процесса. В виртуале личность сформировать нельзя. Но догадываясь о том, что и как пре­подают в наших семинариях в провинции, мы понимаем, что нельзя отдавать на откуп ключевые предметы: Догматику, Литургику (историко-содержательную часть), Историю Рус­ской Православной Церкви, Канонический строй. Где-то есть литература, где-то нет. Где-то есть квалифицированные преподаватели, допустим, по Нравственному богословию, а где-то именно по этому предмету специалис­та нет. Возможность соотнесения студентами того, чему их учат, и преподавателей — того, что они преподают, с тем, что должно звучать с кафедр, на мой взгляд, может оказаться по­лезной. Важно, чтобы формировалось некое единое видение, которое соответствовало бы официальной позиции Русской Православ­ной Церкви и было бы научно достоверным и богословски адекватным.

— Вы отмечали некую соединенность ака­демии и Учебного комитета, которая в свое время была благой. Почему она перестала быть таковой?

— Раньше нас было так мало, что Московс­кие духовные школы были «всем для всех, что­ бы спасти хотя бы некоторых» (1 Кор. 9:22): и Учебный комитет, и ОВЦС, и Чистый пере­улок обслужить; и иподиаконами быть, и чемоданы носить, и петь, и рисовать — и все это МДАиС. Но спустя десятилетия в Церкви появился уже более широкий слой тех, на кого можно опереться в решении професси­онально-образовательных задач.

— Что отличает современных абитуриентов МДАиС от тех, кто поступал вместе с Вами?

— В 1980-е гг. в семинарию стали прини­мать и после вузов, что обеспечило приток тех, кто раньше не имел возможности получить духовное образование. Поступали тогда зрелые личности ближе к 30-ти и старше. Это яркое поколение, из которого вышло много известных проповедников. Сейчас духовная школа переживает непростой период. Во-пер­вых, очевидна утрата позиций государствен­ной средней школы — нынешние абитуриен­ты обучены несравненно хуже тех, кто посту­пал 10-20 лет назад. Речь идет об уровне гра­мотности, общем культурном развитии, спо­собности излагать свои мысли. При всех изъя­нах советской школы большинство ее выпуск­ников умели писать сочинения. В отношении современных молодых людей я бы не сказал, что это им легко дается. Во-вторых, у нас за последние десятилетия открылось так много духовных школ, что при относительно не­большом количестве желающих в них посту­пить конкурса практически нет. 1,5 человека на место — это не конкурс.

Мы стоим перед дилеммой. С одной сто­роны, Церковь до сих пор испытывает опре­деленный дефицит кадров. С другой сторо­ны, если не ужесточить систему отбора при поступлении, то полноценным высшим за­ведением мы не станем. Поступление в ду­ховные школы абитуриентов, плохо подго­товленных средней школой, и при этом не самых выдающихся из этих плохо подготов­ленных, создает большие проблемы для са­мого старта обучения. Сегодня редко кто из выпускников школ — те из них, кто интел­лектуально покрепче, — или люди с высшим образованием зачисляются сразу на первый курс бакалавриата. Остальные определяют­ся в подготовительный класс. Это вынужден­ная мера, но она же по сути дела аномальна!

— Чему учат на нулевом курсе?

— Приходится ликвидировать недостатки общего образования: доучивать русскому языку, общецерковным предметам — осно­вам, которые не могут входить в программу высшего учебного заведения, ими абитури­ент должен уже владеть. Таким образом, мы на сегодня имеем двухуровневую систему поступления.

— Кто сегодня поступает в семинарию?

— В основном мальчики после школы. Во всех смыслах еще не сформировавшиеся, не готовые к различным жизненным трудно­стям, которых будет немало на священничес­ком пути. Если раньше поступали люди с внутренним стержнем, то сегодня этот стержень они должны в процессе учебы еще только обрести. Это ставит определенные задачи перед воспитателями. Но семинаристы настолько молоды, что проблемы возникают даже с их выпуском. Вот заканчивает он уче­бу в свои 20 с лишним лет — какой же из него еще в этом возрасте священник? Диакон еще может быть, а пастырь? Я даже не гово­рю про каноны (рукополагать после 30 лет. Ред.), когда они соблюдались? Но чисто по-человечески, по благоразумию, пастырем 20-летний юноша быть не может.

— Как эта проблема решается?

— Решается она пока не до конца. У нас еще не создана система привлечения выпуск­ников духовных школ к церковно-приходской деятельности. До достижения ими зрелости, необходимой для рукоположения, выпускники могли бы три-пять лет потрудиться миссионерами, катехизаторами, социальными работниками при храмах.

— Не являются ли сегодня служения мис­сионера и пастыря разными стезями? Как в современных условиях избежать тех подмен, с которыми, к сожалению, приходится сталкиваться? Одно дело, когда состоявшийся пас­тырь выходит за церковную ограду, и другое — когда миссионерство становится стартом священнического пути.

— Сегодня наши выпускники, покидая стены Лавры, так или иначе сталкиваются с реальной жизнью. Большинство из них не­избежно трудится бок о бок с вполне конкретными деловыми людьми. Пусть лучше работают при храмах. Им надо научиться об­щаться, почувствовать ответственность за дело и за людей. Если кто-то потом дорастет до настоятеля, он, по крайней мере, будет уже понимать, что этим сотрудникам храма тоже надо платить: «труждающийся достоин пропитания» (Мф. 10:10). До революции большин­ство выпускников семинарии сначала препо­давали в церковно-приходских школах, епар­хиальных учебных заведениях, а потом уже рукополагались. Мы сейчас пока еще только подходим к выстраиванию системы распределения выпускников. Она необходима.

— Что сегодня дает Московской духовной школе пребывание в стенах Свято-Троицкой Сергиевой лавры?

— Возможность утром пойти на братский молебен, лаврские богослужения, общение с духовниками — об этом говорят все и всегда. Но я сейчас выскажу мысль, которая многим, возможно, не понравится. Мне видится, что пребывание семинарии в Лавре сегодня пре­дельно желательно. Потому что мегаполис — не идеальное место для размещения духовной школы. Я многие годы преподавал в Сретен­ской духовной семинарии. Там, конечно, и у ребят, и у администрации возникают опреде­ленные сложности, связанные с нахождени­ем в центре Москвы. А вот в том, так ли бе­зусловно полезно пребывание сегодня акаде­мии в Лавре, — я не уверен.

— Почему?

— Потому что Академия — это научно-бо­гословский центр.

— Разве Лавра еще в замысле преподоб­ного Сергия не являлась таким центром?

— Лавра не всегда была научно-богослов­ским центром. С 1814 года, когда в нее из Мос­квы была перемещена Славяно-греко-латин­ская академия, преобразованная в Москов­скую духовную академию, Лавра им стала. На сегодня, с точки зрения привлечения кадров, сосредоточенных в столице, размещение академии в Москве мне видится более оправданным. Не каждый преподаватель-мос­квич может ездить два-три раза в неделю за 70 км. Кроме того, важна близость к цент­ральным библиотекам и другим научным центрам, потому что сейчас для студента ака­демии выезд в Москву — это целое предприятие. А если здесь проводится конференция, которая длится несколько дней, — то уже проблема с размещением. Да и просто с точ­ки зрения желаемой включенности в общий контекст академического сообщества при­сутствие академии в Москве более перспек­тивно. В ближайшее время эта идея трудно­ осуществима, но в качестве опции ее, на мой взгляд, проговаривать необходимо.

— Насколько сегодня созрело богословс­кое сообщество, чтобы «пересаживать» его в открытую дискуссионную почву?

— А что такое сегодня богословское со­общество? Синодальная библейско-богословская комиссия? Общецерковная аспи­рантура? Какой-то НИИ богословия у нас есть? Собственной площадки, где бы систематически вели квалифицированные и ответственные богословские дискуссии, сегодня нет. Разрозненно проводятся ежегодные конференции в Лавре, ПСТГУ, раз в два года собираются общецерковные мероприятия, действует сайт www.bogoslov.ru в качестве виртуального форума, — впрочем, уровень ком­ментариев, которые приходится там читать, вряд ли может стать поводом для академи­ческого восторга. Наверно, комиссия Межсоборного присутствия по вопросам богосло­вия может стать ядром в процессе формиро­вания своего дискуссионного поля.

— Ваше Высокопреподобие, Вы сами вы­пускник МГУ и сегодня, являясь настоятелем вузовского храма мученицы Татианы, испове­дуете его студентов. Чем  студенты МДАиС от­личаются от сверстников светских вузов?

— Студенты духовных школ знают, что их оценивают не только по уровню знаний, но и по образу жизни. Светский вуз не предполагает оценки студента по его нравственным качествам. С трибун светских вузов, конечно, может что-то озвучиваться о необходимости воспитания патриотизма и т.д., но сегодня это не более чем декларация. У нас же работа над собственной душой самих студентов при заботе и участии со стороны пасты­рей-преподавателей и духовников неотъем­лема от учебного процесса.

— А как можно оценить, насколько учащийся продвинулся в работе над собственной душой?

— Какого-то особого прибора для замера уровня духовности у нас, конечно, нет. И если бы кто-то за 2000 с лишним лет приду­мал институт по воспитанию духовности...

— Монастырь.

— Монастырь ничего не гарантирует. Он дает опцию, увеличивает спектр возможностей, хотя и риски закладывает большие. Сама учеба в духовной школе организована так, что важную составляющую в ней занимает молитва, общаются между собою здесь единомышленники, братья во Христе, плюс самостеснение, которое неизбежно входит в жизнь наших студентов, целеполагание, свя­занное с будущим пастырским служением, которое тоже задает определенные ограни­чения, — все это создает атмосферу, которая в целом и может быть названа воспитатель­ным процессом.

— Каковы критерии отбора поступающих в МДАиС? Отмечают некую непрозрачность набора, когда приемная комиссия оценивает не только уровень знаний. Что еще учитыва­ется комиссией при поступлении?

— Если мы видим, что абитуриент, пусть даже и не очень грамотный, но искренний (не произнесу высокого слова «благочести­вый») и в нем нет лицемерия, то даем такому молодому человеку шанс. А если он все вызубрил, папа у него протоиерей, но сам он пьет и курит, то увы... Вот конкретный пример: в прошлом году ввели тестирование на наркотики, у двух абитуриентов анализы дали положительный результат. Один признался, другой отпирался. Не приняли ни того, ни другого, хотя по оценкам они проходили. Однако все корректируется числом поступающих, которое невелико даже в Мос­ковских духовных школах. А что говорить о провинции? Там вообще, по евангельской притче, чуть ли не на распутье приходится учащихся собирать.

— Есть ли какие-то чисто человеческие ка­чества, которые «выдают» будущего пастыря?

— Для священника всегда было важно та­кое качество, как терпение. Обязательно по­том будет хотеться, чтобы настоятель был помудрее, архиерей подобрее, чтобы плати­ли побольше, а храм к областному центру был бы поближе. Но многое придется делать через не хочу, помня о том, что выше меры сил Господь не попустит искуситься. Я сей­час не буду говорить о высоте смирения, но терпение — это минимум, который необходим. И еще желательно иметь или стяжать умение «не выпячиваться»: не тянуть одеяло на себя, не стремиться оказаться в центре внимания. Яркие, талантливые, привлекающие к себе — это особая зона риска. Здесь диапазон между святостью и Львом Толстым.

— Однако и святостью тоже.

— Путь к святости не усеян розами. Чело­веку необходимо пройти испытания.

— Его Высокопреосвященство владыка рек­тор благословил нас пообщаться с семинаристами, студентами МДА, что мы и сделали. Со слов студентов, картина вырисовывается диаметрально противоположной тому, о чем Вы сейчас говорите. Ссылаясь на «миссионерский императив» Священноначалия, студенты в ка­честве главных критериев отбора и культивируемых в них качеств выделяют лидерство, аттрактивность, харизматичность.

— Любопытно. Это является, на мой взгляд, оборотной стороной нынешней медийности нашей церковной жизни. У всех на виду сегодня оказываются зачастую неодноз­начные, умеющие бойко говорить, эффект­ные персоны, что порождает у студентов ил­люзию, будто это и есть тот идеал, к которо­му все они должны стремиться. Но таких «спикеров» можно пересчитать по пальцам, если не одной, то пары рук, и через 10 лет о них, может быть, уже никто не вспомнит, а если и вспомнит, то необязательно добрым словом. А пастырская деятельность состоит не в том, чтобы фигурировать перед камера­ми или радеть, чтобы тебя процитировали в газете, а в том, чтобы создавать общину.

Священник — это тот, кому люди дове­ряют. Он может не уметь красиво говорить, быть гугнивым, как Моисей, но если то, что он говорит, не расходится с тем, как он сам живет, люди ему будут доверять. И все уст­роится, люди соберутся, община будет ду­ховной семьей. Найдутся те, кто будет вме­сто него миссионерствовать, обязательно найдутся.

— Как пастырю, оказавшись таким центром  доверия, не заслонить собой Христа? Это соблазны как раз-таки медийных персонажей — тех, кто старается казаться, а не быть.

— Мы сейчас живем в эпоху информации, а не дел. И виртуальность, к сожалению, по­сягает на то, чтобы значить больше, чем ре­альность: для того, чтобы человека создать или погубить, на взгляд медийщиков, достаточно опубликовать соответствующие слова. Значит, нам больше надо работать над осоз­нанием того, что это не главное, а нечто второстепенное.

— Сдать медийное поле под засев плеве­лами?

— Идея одного из коллег о том, что мы должны в академии воспитывать специалистов масс-медиа, на мой взгляд, не является безусловной. Все же это дело скорее учебных заведений типа ПСТГУ. Представить себе масс-медиа-священство как определенный класс у меня с трудом получается. Однако из просто монашества когда-то именно в стенах Московской духовной академии выдели­лось ученое монашество, и сегодня уже по­нятно, что оно оправдало себя как институт в истории Русской Православной Церкви.

— Учат ли студентов МДАиС самостоя­тельно мыслить?

— Здесь мы вплотную подошли к Болонской системе. В значительной мере она и призвана способствовать развитию этой со­ставляющей, ранее не вполне адекватно представленной в программе нашей высшей духовной школы. Дореволюционная модель духовного образования, воссозданная в пос­левоенные годы возрождения академии, была основана на зубрежке и воспроизведе­нии заученного. Замысел Болонской системы в том и заключается, чтобы соединять разные формы работы и взаимодействия сту­дента и преподавателя: лекции, семинары.самостоятельная подготовка должны стать равноценными частями учебного процесса. Причем самостоятельная работа — это уче­ба, а не «мое личное время, трачу его, как хочу». Реформа духовного образования нуж­на просто потому, что жизнь 2000-х гг. не тождественна жизни 1980-х. Если мы хотим реагировать на вызовы эпохи, мы должны видоизменяться. До сих пор актуальной ос­тается задача признания государством дип­ломов высших духовных школ. Для этого мы должны быть не хуже государственных вузов.

— Реформа уже несколько лет идет, а сту­денты МДА констатируют, что преподавате­ли как требовали, так и требуют, чтобы при ответах излагали «их мысли их же словами». Причем те, кто имеет уже одно высшее обра­зование в светском вузе, отмечают, что это проблема именно духовных школ, где «вдохновение всегда работает против студента»...

— Скажу за себя определенно и уверен, что за большинство коллег: никогда преподаватель не будет снижать оценку и не по­ставит «неуд», если есть аргументированное, с опорой на источники, изложение пози­ции, пусть и не тождественной с преподавательской. А что делать, если за «вдохно­вение» вместо выученного материала выда­ются сентенции: «Экуменизм — ересь». «Нужно выйти из Всемирного Совета Церквей. Аминь» или «Собор — это парламент»? Поставишь двойку, а он подумает, что схлопотал «за взгляды». Хотя следует отметить, что свобода внутренней дискуссии между студентами и преподавателями в последнее время стала значительно выше той, которая была десятилетия назад.

— Вопрос к Вам как к преподавателю курса Сравнительного богословия. Становление бо­гословского образования в России находилось под влиянием западного: католического, про­тестантского. Удалось ли современному рус­скому богословию оправиться от этой «родо­вой травмы»?

— А была ли эта «родовая травма»? Мне кажется, это штамп, идущий от «Беспутий русского богословия», как назвал труд про­тоиерея Георгия Флоровского один современный богослов. Надо уже перерасти пе­реживание Флоровского как истины в последней инстанции. Когда я впервые прочи­тал эту книгу в 1980-х гг., она меня порази­ла. Но когда начинаешь досконально зна­комиться с конкретным материалом, уже не все красивые обобщения воспринимаются как бесспорные.

С другой стороны, если в чем-то с авто­ром соглашаться, откуда вообще было взять­ся системе богословского образования в Рос­сии? Не из Китая же ее надо было заимство­вать? Кроме католической, никакой другой школы, на чей опыт можно было бы опереть­ся, тогда не было. У греков в XVII-XIX вв. ничего вразумительного в этом плане не су­ществовало. И откуда было брать еще схему богословского куррикулума, как не с Запа­да, где система семинарского и академичес­кого образования уже сложилась? Но если мы возьмем наше академическое богословие XIX века, представленное такими великими именами, как Н.Н. Глубоковский, митропо­лит Макарий (Булгаков), М.Н. Скабалланович, с одной стороны, и посмотрим, что нам дали критики так называемого схоластичес­кого богословия — с другой: где равнознач­ные фундаментальные труды, где опора на источники, где курсы, сопоставимые с Дог­матикой митрополита Макария? Разве что А.В. Карташев или протопресвитер Иоанн Мейендорф. Но между теми же Мейендорфом и протопресвитером Александром Шмеманом уже легко почувствовать разницу как между ученым и публицистом.

— Однако по книгам протопресвитера Александра Шмемана студенты сегодня изучают «Исторический путь Православия».

— К сожалению, да. Хотя у нас без сносок и ссылок даже курсовую защитить нельзя, а профессор и ректор позволял себе книги издавать.

Сегодня наша проблема скорее в изоли­рованности от того, что происходит в бого­словских школах других православных стран, я уж не говорю о контактах с инославием. Есть личные связи, но так, чтобы мы могли системно изучать опыт коллег и тогда уже решить, что для нас неприемлемо ни вероучительно, ни методически, а что имеет смысл взять на заметку, — такого нет. Хотя, например, навыки социального служения немецких протестантов или методы благотворительности и работы с мололежью Католичес­кой Церкви заслуживают, по крайней мере, внимания.

Иногда вообще полезно познакомиться с отрицательным опытом, чтобы собственных шишек не набивать.

— Каким образом конкретные проблемы текущей церковной практики учитываются и, возможно, решаются в учебном процессе?

— Одной из важных задач сегодня является осмысление новейшей истории Русской Церкви. Кафедра церковной истории у нас сегодня — одна из самых сильных в акаде­мии. Ее преподаватели активно публикуются, участвуют в конференциях, дискутируют в Интернете. Они не всегда согласны между собой, отстаивают собственные взгляды.

— У вас даже догматисты не всегда между собой согласны.

— Кстати, да. Дискуссии ведутся, и это хорошо. Во-вторых, актуальна проблематика, связанная с каноническим строем Церкви и применением канонов к современной реальности. Это прежде всего церковное управле­ние, отношения архиерея и священника, духовенства и мирян. Вокруг решения этих на­сущных вопросов кристаллизуется уже круг фундаментальных богословских проблем. Сегодня наиболее обсуждаемой оказалась сфера этики. В развитии нравственного богословия выделяется отдельное направление по биоэтике. Собственно, все актуальные воп­росы современности, связанные с пастырс­ким богословием, литургикой, приходской жизнью, выносимые на Межсоборное при­сутствие, активно обсуждают на занятиях.

— Чем обернулись для современного русского богословия последние 20 лет, которые принято называть временем церковной свободы?

— Какого-то колоссального плодоношения не произошло. Опубликовали все, что раньше невозможно было издать. Если гово­рить о развитии нашей науки, может быть, только церковная история дала какие-то всходы. Труды протоиерея Владислава Цыпина, протоиерея Георгия Митрофанова, M.B. Шкаровского — значимый вклад. Так или иначе, что-то переводится из ранее непереведенного святоотеческого наследия. Осуществляется важнейший проект — «Пра­вославная энциклопедия». Академический континуум, который формируется вокруг нее, аккумулирует научные силы.

— Какие задачи стоят перед современным русским богословием?

— Из дела одиночек церковная наука дол­жна стать феноменом, развивающимся системно. Сегодня иногда на почве нашего бо­гословия вырастают розы канонического права или лилии церковной этики. Но это скорее исключение из правил. Главная зада­ча, на мой взгляд, — сделать все, чтобы цер­ковная наука стала неотъемлемой составля­ющей нашего духовного образования. А ста­тус последнего, я надеюсь, будет поддержан высшей церковной властью, и увязка между полученным высшим духовным образовани­ем и родом-местом служения из факульта­тивно-случайной станет закономерной.

Беседовала Ольга Орлова

«Татьянин день»/Патриархия.ru

Материалы по теме

Учебный комитет провел обучающий вебинар по организации и введению курсов повышения квалификации священнослужителей в епархиях

В Пензенской духовной семинарии прошел семинар по апробации регентского стандарта

Учебный комитет провел дистанционный семинар, посвященный обновленному рейтингу духовных учебных заведений

Межведомственная комиссия при Учебном комитете провела круглый стол для руководства центров подготовки церковных специалистов

Вышел в свет выпуск № 47-48 сборника «Богословские труды»

Патриарший экзарх всея Беларуси и ректор Белорусского государственного университета обсудили перспективы развития Института теологии БГУ

Круглый стол «Теология в современном мире: российский и зарубежный опыт» пройдет в Москве

В Общецерковной аспирантуре состоялось заседание рабочей группы по преподаванию теологии в вузах

В Донской духовной семинарии прошел семинар по апробации регентского стандарта

В Храме Христа Спасителя в Москве состоялся концерт, посвященный новомученикам ― выпускникам Санкт-Петербургской духовной академии

В Храме Христа Спасителя в Москве пройдет концерт, посвященный новомученикам ― выпускникам Санкт-Петербургской духовной академии

Во вторник Светлой седмицы Патриарший экзарх всея Беларуси возглавил Литургию в Успенском Жировичском монастыре

Все материалы с ключевыми словами

 

Другие интервью

Митрополит Волоколамский Иларион: Современная школа должна давать и воспитание, и образование

Митрополит Нижегородский Георгий: «Монашеская жизнь всегда служила примером нравственной чистоты»

Митрополит Волоколамский Иларион: Очень важно, чтобы в школьном образовании присутствовала религиозная составляющая

В.Р. Легойда: Церковь занимается не прогнозами, а людьми

Священник Димитрий Сафонов: Теология как научная специальность будет развиваться

Протоиерей Владимир Воробьев: «Воспитываем кадры для Церкви, работаем на всю страну»

Протоиерей Максим Козлов: Церковь активно формирует единое образовательное пространство

Аттестат зрелости для светской науки

Протоиерей Павел Хондзинский: Наша сверхидея — восстановление прав богословской науки

Интервью пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству архимандрита Мелхиседека (Артюхина) порталу «Монастырский вестник»