Biserica Ortodoxă Rusă

Site-ul oficial al Patriarhiei Moscovei

Русская версияУкраинская версияМолдавская версияГреческая версияАнглийская версия
Patriarhia

Parohiile europene s-au întors la Biserica Rusă: cum și de ce s-a întîmplat acest lucru?

Parohiile europene s-au întors la Biserica Rusă: cum și de ce s-a întîmplat acest lucru?
Versiune pentru tipar
5 noiembrie 2019 19:32

Многие из прихожан европейcких храмов плакали от радости на богослужениях в середине сентября. Какая рана на теле Русской Церкви начала наконец заживать в те дни? И почему с этой болью так долго не получалось справиться? Об историческом событии, свидетелями которого мы стали недавно, «Фома» беседует с епископом Зеленоградским Саввой, заместителем управляющего делами Московской Патриархии.

Владыка сегодня живет в России, служит в Русской Православной Церкви. Но в детстве он и его семья были прихожанами одного из храмов Архиепископии во Франции. Он своими глазами видел, как жили в Европе русские приходы, разделенные с Русской Церковью, и очень хорошо понимает, почему возвращение их домой вызвало столь сильное переживание священства и мирян.

***

14 сентября 2019 года была перевернута еще одна страница в истории Гражданской войны: Священный Синод принял в состав Русской Православной Церкви главу Архиепископии западноевропейских приходов русской традиции архиепископа Иоанна (Реннето) и все желающие последовать за ним приходы вместе с клириками. Спустя две недели на собрании духовенства в Париже абсолютное большинство клириков Архиепископии решили присоединиться к Московскому Патриархату, и 7 октября Священный Синод постановил принять Архиепископию в состав Русской Православной Церкви.

В воскресенье 3 ноября за Литургией в Храме Христа Спасителя в Москве Святейший Патриарх Кирилл вручил архиепископу Дубнинскому Иоанну Патриаршую и синодальную грамоту о воссоединении Архиепископии западноевропейских приходов русской традиции с Русской Православной Церковью. Торжественное богослужение в Храме Христа Спасителя, в рамках прошедших со 2 по 4 ноября торжеств, завершило присоединение Архиепископии западноевропейских приходов русской традиции к Русской Православной Церкви.

***

Архиепископия — наследница одной из частей, на которые раскололи Русскую Православную Церковь события начала XX века. Она возникла на базе приходов, образованных русскими, бежавшими в Европу после революции 1917 года. Сперва все они подчинялись Русской Церкви, но в 1931 году, после цепи трагических, раскалывавших ее событий, те из них, которыми управлял митрополит Евлогий (Георгиевский), влились в состав Константинопольского Патриархата. А нынешнее возвращение Архиепископии в Московский Патриархат спровоцировал сам Константинополь, который в прошлом году отменил «особый статус», гарантировавший ей сохранение ее богослужебных и административных особенностей.

— Владыка Савва, в соцсетях писали, что у некоторых прихожан, присоединившихся к Московскому Патриархату, на глазах выступали слезы, когда диакон на богослужении возглашал имя Патриарха Кирилла. Что их так растрогало?

— Конечно, люди были очень рады. Но причины их волнения, я думаю, можно назвать разные.

Часть прихожан еще очень остро ощущают свою связь со старой Россией, помнят, что они потомки русских эмигрантов. Таких людей, конечно, больше в старшем поколении.

Другая часть прихожан, для которых это событие имело большое значение, — люди, эмигрировавшие в последние годы. Они всегда считали себя членами Русской Церкви и не совсем понимали, в чем причины отделения.

И третья часть людей, принявших переход владыки Иоанна в Московский Патриархат близко к сердцу, — это довольно многочисленные потомки русских эмигрантов, часто уже полностью ассимилировавшиеся в зарубежном окружении и даже почти утратившие русский язык, а также коренные жители западноевропейских стран, посещающие приходы русской традиции. Для них присоединение к Русской Церкви — это возможность сохранить все те особенности приходской жизни, которые сложились за годы в составе Архиепископии. Русская Церковь защитила их Архиепископию от развала, который затеял Константинополь.

Один европейский священник, прежде настроенный по отношению к Московскому Патриархату критично, после последних событий написал моему другу, что, конечно, надо идти за владыкой Иоанном в состав Московского Патриархата, потому что Русская Православная Церковь — «единственная, которая оказала нам милосердие». Русская Православная Церковь, как и объявляла, приняла на заседании Священного Синода 7 октября решение сохранить Архиепископию и те традиции, с которыми она живет, — управленческие, богослужебные…

— В составе западноевропейских приходов действительно много бельгийцев, французов, других коренных европейцев?

— Да, это один из плодов пастырской деятельности священников и богословов русской эмиграции. Можно вспомнить хотя бы такие имена, как Владимир Николаевич Лосский или его сын, Николай Владимирович Лосский, впоследствии ставший священнослужителем… Значительное число прихожан западноевропейских приходов — коренные жители этих стран. Это активные люди, и очень многие из них сейчас идут в Московский Патриархат за владыкой Иоанном — который, кстати, сам коренной француз.

— Вы подробно изучали историю создания Архиепископии. В чем были все-таки основные причины тогдашнего разъединения с Русской Церковью?

— Они коренились в самом государственном строе Советского Союза. К 1930-м годам взаимоотношения зарубежных приходов с Синодом в Москве очень осложнились в силу политических обстоятельств. В итоге Русская Зарубежная Церковь избрала путь абсолютной автономии, а митрополит Евлогий (Георгиевский), управлявший русскими приходами в Западной Европе (во Франции, Бельгии, Испании и многих других странах Западной Европы. — Ред.), решил временно войти в Константинопольский Патриархат. Все это происходило в условиях несвободы Церкви в СССР.

Какие-то приходы все же остались в составе Московского Патриархата, позднее их стало больше. Что было бы, если бы остались все? Трудно говорить в сослагательном наклонении. Но, думаю, именно потому, что оставшихся в Московском Патриархате зарубежных приходов оказалось совсем немного, у них появилась возможность жить более или менее спокойной жизнью.

Как раз сейчас я читаю дневниковые записи Петра Евграфовича Ковалевского — он был старшим иподиаконом митрополита Евлогия до самой его смерти. Петр Евграфович дожил до 1978 года, оставил интересные дневники. В них описано, например, как в 1945 году полпредство Советского Союза в Париже объявило: все эмигранты из России могут получить советское гражданство, если попросят о нем. После победы над фашистской Германией в Европе царило большое воодушевление, и некоторые люди горели желанием вернуться в Советскую Россию.

Но довольно быстро выяснилось, что советская власть не подразумевала возвращения всех этих людей в Советский Союз; предполагалось, что, став советскими гражданами, они останутся во Франции и в других странах, где жили. Ковалевский считал, что советская власть хотела превратить этих людей в агентов своего влияния на Западе.

Я не исключаю, что и представители зарубежных юрисдикций Русской Церкви опасались чего-то в этом духе. Отсюда и нежелание быть вместе. Политическая ситуация была все-таки очень сложная.

Тем не менее — хочу это подчеркнуть, — митрополит Евлогий всегда настаивал, что переход западноевропейских приходов в юрисдикцию Константинополя — временный! Сам владыка в августе 1945 года вернулся в состав Московского Патриархата, но вскоре скончался, и приходы, которые он возглавлял, отошли обратно к Константинополю. Но, повторюсь, это разделение всегда рассматривалось как временное — до нормализации церковной жизни в России, до возможности беспрепятственно взаимодействовать с Патриаршим престолом в Москве.

— А что препятствовало взаимодействию?

— Я думаю, в Западной Европе опасались — справедливо или нет, судить не берусь, — что решения, принимаемые в Москве в отношении зарубежных приходов, не будут вполне свободны от политики. Что Москва не станет учитывать специфику приходов, действующих в странах, которые находились на тот момент в противостоянии с СССР.

— Говорят, Константинополь сыграл в истории разделения не последнюю роль?

— В 1931 году, когда Патриарх Константинопольский Фотий принимал владыку Евлогия с подчиненными ему и искавшими себе пристанище приходами, в томосе (церковном акте. — Ред.) о присоединении было подчеркнуто, что приходы остаются русскими и должны со временем вернуться в Русскую Церковь. А вот в 1945 году, после кратковременного возвращения западноевропейских приходов в состав Московского Патриархата, Константинопольский Патриарх уже подчеркивал эксклюзивность своих прав на управление всеми приходами, находившимися вне территорий Поместных Церквей. В том числе и западноевропейскими приходами русской традиции. Начиная с конца войны и в последующие годы Константинополь все больше и больше подчеркивал эксклюзивность своих мнимых прав. Конечно, это наложило серьезный отпечаток на последующие взаимоотношения Архиепископии и Московского Патриархата.

— Ощущали ли прихожане русских храмов в Париже свою отделенность от Русской Церкви? Переживали ли они этот разрыв как трагедию?

— Лично у меня ощущения какого-то трагического разрыва не было. Я был все-таки эмигрантом во втором поколении и ездил в Россию очень часто — по крайней мере раз в год. Я спокойно причащался, исповедовался в русских храмах. И в целом рос в постоянном ожидании того, что однажды советская власть закончится и я вернусь в Россию.

Но при этом священнослужители Московского Патриархата, Русской Зарубежной Церкви и Архиепископии западноевропейских приходов русской традиции не сослужили друг с другом. Исключения бывали: конечно, не на уровне епископата, но среди священников — например, на службах в детских лагерях, куда летом съезжались дети из всех трех юрисдикций. Во Франции их было два — детский лагерь РСХД (Русского студенческого христианского движения. — Ред.) и детский лагерь организации «Витязи». В них приезжали дети из разных приходов, и священники причащали их, не задумываясь, кто откуда прибыл.

Что касается мирян, то, конечно, каждый ходил в свой храм, но вряд ли была исключением ситуация, когда прихожане храма одной юрисдикции приходили в храм другой юрисдикции и там приступали к Святым Дарам. Я сам так не делал, потому что с раннего детства алтарничал в одном и том же храме, но думаю, что такое случалось.

— То есть разделение было скорее номинальным?

— Так тоже нельзя сказать. Сложности могли возникать при совершении, например, отпеваний, если усопший ходил в храм другой юрисдикции. Или венчаний — если жених и невеста были из разных мест. Я слышал, что были случаи отказов, но сам с этим не сталкивался. Определенная болезненность ситуации, конечно, ощущалась. И сам факт невозможности совместного служения Литургии духовенством был показательным. Впрочем, сослужение священников при совершении венчаний, отпеваний все-таки бывало: эмиграция очень тесный мир и почти все друг с другом знакомы или даже родственники, независимо от юрисдикций. Примеры тому приводит тот же П.Е. Ковалевский.

Наиболее обособлены литургически были священники Русской Зарубежной Церкви. А клирики Константинопольского Патриархата находились как бы в промежуточном положении.

— Если основной причиной для разделения было советское государство, то почему общение между Московским Патриархатом и Архиепископией не восстановилось в 1991 году?

— Думаю, западноевропейским приходам нужно было некоторое время, чтобы убедиться, что освобождение России произошло по-настоящему, что советская власть не вернется через пару лет. И потом, с момента последней попытки объединиться в 1945 году прошло уже почти 50 лет — а это много. Люди пошли разными путями, плюс была особая позиция Константинопольского Патриарха, о которой я ранее сказал.

Путь к сближению с Русской Церковью начал архиепископ Сергий (Коновалов), которого избрали главой западноевропейских приходов русской традиции в 1993 году. Всего два года ему потребовалось, чтобы добиться восстановления евхаристического общения на уровне архиереев. В 1995 году он уже сослужил Святейшему Патриарху Алексию II. Вспоминаю, что это был воскресный день, память жен-мироносиц, вскоре после Дня Победы. Потом владыка Сергий стал работать над каноническим объединением — это была уже более сложная задача. Приходилось преодолевать сопротивление некоторых клириков и мирян, которые считали, что Русская Церковь не освободилась от последствий своего пребывания в СССР, что в ней сохранились «советскость». До нынешнего сентября эта задача так и оставалась в целом неразрешенной.

— Что реально изменилось для прихожан западноевропейских храмов, последовавших за архиепископом Иоанном?

— Прежде всего, восстановилось евхаристическое общение, которое было прервано год назад, поскольку Архиепископия находилась в составе Константинопольского Патриархата. Кроме того, можно сказать, что статус Архиепископии даже повысился. Долгие годы она считала, что ее существование очень важно для Константинополя с точки зрения сохранения традиций и что он никогда не примет решения о ее судьбе, не посоветовавшись с ее иерархами. Но оказалось, что для Константинополя экзархат (таков был церковно-правовой статус Архиепископии до 2018 года. — Ред.) — это даже не епархия, а просто некая группа приходов, которые управляются «экзархом», то есть поверенным Патриарха. Поэтому решение Константинополя об упразднении Архиепископии было абсолютно логичным — с его, разумеется, точки зрения. Русская же Православная Церковь, принимая Архиепископию в состав Московского Патриархата, смотрит на нее как на самостоятельную епархию с особым статусом и намерена уважать ее традиции. Поэтому внутри Русской Православной Церкви ее ситуация будет намного стабильнее, чем в составе Константинопольского Патриархата.

— Вы упомянули, что сами родились в семье эмигрантов. Как Ваша семья оказалась в Европе?

— Моя мама — из потомков белой эмиграции. Ее родители приехали во Францию еще совсем детьми. А родилась она уже в Париже, там же и училась. Потом ее отец, который был инженером, стал время от времени приезжать в Советский Союз — в то время французские инженеры, случалось, помогали строить разные объекты для СССР. А его супруга, моя бабушка, была в родственных отношениях с другой моей бабушкой — матерью моего отца. Благодаря этому дедушка познакомился с родителями моего отца, а позже — и мои родители друг с другом.

Мама в то время работала переводчиком и в конце 1970-х приехала работать в Москву — в гостиницу «Космос», которую тоже строили французы. Здесь мои родители поженились, сюда и меня привезли вскоре после того, как я появился на свет. Во Францию мы вернулись перед Олимпиадой 1980 года.

С тех пор мы жили во Франции, но каждое лето на два-три месяца я приезжал к дедушке и бабушке, родителям отца: у них была дача в Подмосковье. Отец до конца 1980-х оставался во Франции: мы опасались, что, если он приедет в Москву, его могут больше не выпустить. А мы с мамой и братьями были французскими гражданами и приезжали сюда относительно свободно. Во всяком случае, визы нам давали.

— Семья была церковная?

— Да, церковная. Крестили меня здесь, в Москве, в храме пророка Илии Обыденного, где еще родители мои венчались, а бабушка состояла в «двадцатке». Когда мы переехали во Францию, то и там продолжали ходить в храм.

— Который подчинялся Константинопольскому Патриархату…

— Да. Это был храм святых равноапостольных Константина и Елены — насколько мне известно, самый первый из храмов, построенных во Франции первой волной русской эмиграции. Православные храмы строились во Франции и до революции 1917 года — Александро-Невский собор в Париже, Никольский собор в Ницце и другие; но из тех, которые были построены после революции, этот — первый. Располагается он в Кламаре, пригороде Парижа, и в то время входил в состав Константинопольского Патриархата.

— Что Вам запомнилось из церковной жизни тех времен?

— Наверное, что все приходы — во всяком случае, подавляющее их большинство — были очень малочисленными. Все прихожане знали друг друга, и священник каждого из них знал по имени. Это накладывало свой отпечаток на взаимоотношения в общине, на жизнь прихода.

Да и весь «русский Париж» — десять приходов — большинство прихожан тоже друг друга знали и тепло общались, очень много было семейных связей. Иногда это напоминало отношения в коммунальной квартире — и в хорошем, и в не очень хорошем смысле слова: могли разноситься какие-то сплетни, люди могли ссориться друг с другом и т.д. Но так или иначе отношения были очень личными, и это была сильная сторона русских приходов в дальнем зарубежье.

— Очевидно, это были уже не сами эмигранты, а потомки тех, кто уехал из России в 1920-е?

— Большинство людей, которые покинули Россию в первую волну эмиграции, ко времени моего отрочества уже, конечно, скончались. За редкими исключениями, одним из которых была моя прабабушка — бабушка моей мамы. Жив был в начале 1990-х годов и мой дедушка, но он эмигрировал еще маленьким мальчиком.

Зато были живы многие из тех, кого было принято относить к «перемещенным лицам»: во время Второй мировой войны немцы вывезли их с оккупированных территорий СССР в лагеря, расположенные в Западной Европе, там многие из них и остались после войны. Если говорить о представителях белогвардейской эмиграции — конечно, я застал в основном представителей уже второго-третьего ее поколения.

— А как эти люди относились к Русской Православной Церкви? Не считали, что лучше держаться подальше от «советской Церкви»?

— Среди прихожан Константинопольского Патриархата я такого не помню. Все мы понимали, что Русская Церковь живет в условиях гонений, и на Литургии всегда читалась особая молитва «о страждущей стране нашей Российской». Помню буквально пару человек, которые периодически прохаживались в разговорах в адрес «советской Церкви», но они были скорее исключением и воспринимались мною как люди со странностями.

— Как случилось, что Вы сами перешли из юрисдикции Константинопольского Патриархата в юрисдикцию Московского Патриархата?

— Мне всегда хотелось вернуться в Россию. В последние годы моей учебы в лицее Orsay-Paris XI я был иподиаконом у владыки Сергия (Коновалова) и собирался оставаться рядом с ним и помогать столько, сколько потребуется. Тем более что владыка Сергий, как я уже сказал, очень много работал над возвращением Архиепископии в состав Русской Православной Церкви. В 1999 году он меня направил на обучение в Московскую духовную семинарию, но на каникулы я возвращался в Париж и помогал владыке. В один из моих приездов он постриг меня в монашество. А в 2003 году владыка Сергий скоропостижно скончался от тяжелой формы рака. Оставалось буквально несколько дней до того момента, когда он собирался представить на обсуждение епархиального собрания предложение о присоединении к Русской Православной Церкви…

Однако после смерти владыки Сергия в епархиальный совет и в другие органы управления Архиепископией пришли люди, которые отторгали идею присоединения к Русской Православной Церкви. Впоследствии эти настроения только усилились: в адрес Русской Церкви все чаще стали звучать упреки в том, что она будто бы авторитарная, что, дескать, слишком связана с государством… Я не разделял эти мнения. На мой взгляд, правомерность существования Архиепископии — с историко-канонической точки зрения — в том и состояла, чтобы со временем исполнить намерение владыки Евлогия и вернуться в Русскую Церковь. Поскольку новое руководство Архиепископии тогда достаточно ясно продемонстрировало отказ от этого пути, я решил двигаться по нему самостоятельно.

Беседовал Игорь Цуканов

Фома.ru/Патриархия.ru

Versiunea: rusă

Materiale la temă

La Universitatea „Sfîntul Patriarhul Tihon” a avut loc serata în memoria protopresbiterului Alexandr Kiseliov

La Moscova s-a deschis cel de-al III-lea Fesitval cinematografic internațional „Străinătatea rusă”

Cu sprijinul Comitetului Sinodal pentru colaborarea cu căzăcimea la Moscova a avut loc conferința „Căzăcimea în anii războiului civil. Exodul”

La Mănăstirea Sfîntului Cuvios Andronic (Spaso-Andronikov) din Moscova a fost săvîrșită panihida pentru primul director al Muzeului „Andrei Rubliov” D.I. Arsenișvili

Mitropolitul de Volokolamsk Ilarion a săvîrșit slujba dumnezeiască la metocul din Moscova al Bisericii Ortodoxă a plaiurilor Cehiei și a Slovaciei

Mitropolitul de Voloklamsk Ilarion: Secretarul de stat al SUA Pompeo a contramandat întîlnirea cu o oră înainte sub presiunea răuvoitorilor [Interviuri]

Mitropolitul de Volokolamsk Ilarion: Arhiepiscopul Atenei Ieronim a fost exclus din dipticele Bisericii Ortodoxe Ruse [Interviuri]

În Turcia a fost constituită Societatea credincioșilor ortodocși de limbă rusă din provincia Antalya

Parohiile europene s-au întors la Biserica Rusă: cum și de ce s-a întîmplat acest lucru? [Interviuri]

De sărbătoarea Icoanei Maicii Domnului de Kazan a fost sărbătorit hramul la Mănăstirea Gornenski din Ierusalim

La biserica „Sfîntul Apostol Toma” din Jakarta a avut loc slujirea sobornicească a clerului Misiunii din Indonesia

Unde se înșeală Patriarhul Bartolomeu. Despre esența, cauzele și căile de depășire a crizei actuale a relațiilor intrebisericești [Articol]

Mitropolitul de Volokolamsk Ilarion s-a întâlnit cu șefii Arhiepiscopiilor Constantinopolului și Antiohiei ale Americii de Nord

Mitropolitul de Volokolamsk Ilarion: Deplina răspundere pentru hotărârea Bisericii Eladei referitor la schisma ucraineană revine Patriarhului Constantinopolului [Interviuri]

S-a încheiat aflarea în Rusia a delegației Arhiepiscopiei parohiilor vest-europene de tradiție rusă

Predica Sanctității Sale Patriarhul Chiril rostită de sărbătoarea Icoanei Maicii Domnului de Kazan după Dumnezeiasca Liturghie săvîrșită în Catedrala „Adormirea Preasfintei Născătoare de Dumnezeu” din Kremlinul Moscovei [Patriarhul : Predici]

Slujirea Patriarhului de sărbătoarea Icoanei Maicii Domnului de Kazan în Catedrala „Adormirea Preasfintei Născătoare de Dumnezeu” din Kremlinul Moscovei