Руська Православна Церква

Офіційний сайт Московського Патріархату

Русская версияУкраинская версияМолдавская версияГреческая версияАнглийская версия
Патріархія

Настоятель храма Новомучеников и исповедников Российских в Бутове протоиерей Кирилл Каледа: Забвение может привести к потере национальной идентичности

Настоятель храма Новомучеников и исповедников Российских в Бутове протоиерей Кирилл Каледа: Забвение может привести к потере национальной идентичности
Версія для друку
13 травня 2023 р. 18:43

Настоятель храма Новомучеников и исповедников Церкви Русской на Бутовском полигоне протоиерей Кирилл Каледа дал интервью журналу «Фома».

— Отец Кирилл, почему о Бутове наши современники знают так мало?

— Люди боялись говорить о репрессиях. Таких семей, где детям рассказывали, что их дедушка или бабушка пострадали в годы лихолетья, было очень мало — все скрывалось. И была ложь со стороны государства. Сейчас каких-либо препятствий к восстановлению памяти новомучеников, к их почитанию нет, но большого интереса к этому тоже не наблюдается. Мы отмахиваемся: мол, зачем «ворошить старое», потому как страшно. Нам бы жить наслаждаясь, коттедж строить, на пляж ездить. Но здесь важно следующее: мы не понимаем значения этого вопроса. Говорить о подвиге новомучеников в прошедшем времени неправильно, но «ворошить» такое прошлое просто необходимо, так как это наши корни.

К нам часто приезжают люди и говорят, что им известно, что их дед или прадед пострадали во время репрессий, но где — они не знают. Однажды приехали молодые люди и сказали, что их двоюродный дедушка был монахом, в 1937 году его арестовали, и он пропал и где-то расстрелян. Мы начали искать. Оказалось, что их дедушка — это архиепископ Владимирский Николай (Добронравов), известный богослов, член Поместного Собора 1917 года, преподаватель Московской духовной академии. А в семье сохранилось только воспоминание о том, что он был монахом. И узнавая, восстанавливая жизненный путь своего деда, люди эти пришли к вере, семья воцерковилась. Я освящал их квартиру в городе, они приезжают на полигон в день памяти владыки. И это вовсе не единичный случай.

— Как получилось, что Вы, ученый и исследователь, оставили науку и стали настоятелем храма в Бутове?

— На Бутовском полигоне пострадал за веру мой дедушка священник Владимир Амбарцумов.

Я рос в верующей семье, и мы всегда молились о том, чтобы узнать обстоятельства смерти дедушки Володи. Нам же лгали о том, почему и когда умер дедушка. После ареста в 1937 году маме и ее брату было объявлено, что их отец осужден на десять лет лагерей без права переписки. В 1950-х было сообщено, что дедушка якобы умер в лагере от болезни почек во время войны. С течением времени надежда что-либо узнать была почти потеряна, но, несмотря на это, мама каждый год 2 ноября, в день памяти великомученика Артемия, молилась этому святому и просила послать хоть какие-то сведения о смерти ее отца, моего деда. И вот в 1989 году, когда началась перестройка, мы всей семьей решили обратиться в КГБ с просьбой уточнить обстоятельства смерти деда. Написали обращение. Помню, было 2 ноября, мама вновь молилась святому Артемию, а на следующее утро, 3 ноября, меня пригласили на Лубянку, где сообщили, что в этот самый день 52 года назад, в 1937 году, Владимир Амбарцумович Амбарцумов был приговорен к расстрелу, а двумя днями позже приговор был приведен в исполнение.  На вопрос, где это произошло, мне ответили, что в Москве, но где именно — неизвестно. И где искать могилу, мы не знали.

Прошло пять лет. Зимой 1994 года было открыто Бутово, и в Фомино воскресенье, 8 мая, на полигоне установили и освятили крест. Я был на этом богослужении и встретился с дочерью В.А. Комаровского, который пострадал по одному делу с моим дедушкой. От нее я узнал, что ее отец расстрелян здесь, а значит и мой дедушка тоже лежит в земле этого полигона.

В Бутово потянулись дети, родственники пострадавших. Было очевидно, что необходимо строить храм для молитвенного поминовения убиенных. Эта потребность прямо витала в воздухе. И Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий еще до установки креста благословил строительство храма на этом месте, эту идею поддержали и властные структуры. Тогда по благословению Святейшего из родственников пострадавших образовалась церковная община и меня избрали старостой, председателем приходского совета. Однако община нуждалась в священнике, который был бы постоянно закреплен за ней, окормлял ее, совершал богослужения. Священноначалие предложило мне принять священный сан и возглавить общину в качестве священнослужителя. В 1998 году меня рукоположили в пресвитера, я был назначен настоятелем храма.

— С какими трудностями Вы столкнулись в это самое первое время?

— Сначала нам приходилось по-настоящему трудно, храм строили на пожертвования, никаких богатых спонсоров и покровителей не было. Мы пришли на пустырь, заросший бурьяном и заваленный строительным мусором. В 1995 году при подготовке первого крестного хода по территории полигона в праздник Всех святых, в земле Российской просиявших, дорожку для обхода мы в прямом смысле прорубали топорами.

Когда храм построили и начались регулярные богослужения, народ почти не приходил. Было тяжело. Мне тогда многие коллеги, друзья задавали вопрос: зачем тебе это надо?! Некоторые недоумевали: как можно оставить в общем-то благополучно накатанный мирской путь с понятными условиями существования и начать в зрелом возрасте новую, принципиально иную деятельность?! Но я чувствовал, что должен быть здесь и что то, что мы делаем — необходимо! Думаю, что без Божиего благословления у нас бы ничего не получилось.

— Со стороны властей не было никаких препятствий, бюрократических препон?

— Не было. И я думаю, это тоже проявление Божией воли — чтобы о подвиге новомучеников знали и помнили. Даже вопрос землеотвода, который сегодня является камнем преткновения для всех и вся, решился без боя. Совершенно неожиданно в ответ на просьбу о предоставлении земельного участка под строительство храма было предложено забрать всю территорию захоронения, это почти шесть гектаров! Земля в то время принадлежала ФСК, как тогда называлось бывшее КГБ и современное ФСБ. Святейший Патриарх Алексий обратился к руководителю этой службы с просьбой о предоставлении земельного участка под строительство храма. Это обращение было передано администрации Московской области. В то же время КГБ со своей стороны дважды обращалось к властям, чтобы произвести процедуру отчуждения этой земли и передать ее какой-либо другой организации. На тот момент у КГБ просто не было денег охранять эту территорию, а администрация не знала, что с этой землей делать: ее ж под дачные участки не отдашь… Получив запрос Святейшего, власти обрадовались, что наконец-то нашелся «хозяин».

— Как Вам кажется, почему это так важно — помнить?

— Забвение может привести к потере национальной идентичности. И ошибочно думать, что это беда только нашего времени, результат глобализации. Нет! Это явление было известно еще в ветхозаветные времена. Достаточно вспомнить, что царь Навохудоносор переселял евреев из Палестины… Оторванные от корней люди теряют почву под ногами, становятся неустойчивыми, и поэтому ими легко управлять, манипулировать, лепить из них нечто новое. Это пытались сделать большевики, переселяя народы внутри Советского Союза, и в общем-то они преуспели. Революция, Гражданская война, затем коллективизация: люди бросали все и бежали с насиженных мест, из деревень в города. Затем эту ситуацию усугубила Великая Отечественная война. Например, в Смоленской области практически нет людей, родившихся там в довоенное время, то есть там не осталось носителей истории.

Сегодня мы теряем свою идентичность во всем: начиная от голых пупков наших девушек, заканчивая ток-шоу на ТВ, ничего общего не имеющими с русской национальной культурой. Я не говорю, что нам нужно взять и вернуться в XIX век, понятно, что культура должна развиваться, но мы обязаны понимать, где наши корни.

Важно видеть, что сегодня общество очень разрозненно. Мы живем сиюминутными, частными интересами. И общая трагедия — репрессии 1930-х, в том числе Бутово, — может объединить, сплотить нас. Эта мысль подтверждается опытом жизни на полигоне. Дело в том, что люди, которые лежат в этих рвах, были мировоззренчески очень разными. Здесь пострадали православные, верующие люди, некоторые из них канонизированы в лике святых, но были и люди, далекие от каких-либо религиозных исканий. В первом случае люди сознавали, что происходит, на что они идут. Вторые, напротив, вообще ничего не понимали и нередко даже теряли человеческий образ.

Те же самые большевики, военные, были на стороне режима, но вдруг все оборачивалось против них, и их мордовали, мучили. Были репрессированы и большевики-атеисты, расстреливали и мусульман, иудеев и других. Одним словом, это место, где покоятся представители разных религий и неверующие люди. И сейчас на эти могилы приходят их родственники — также совершенно разные люди. Собираясь здесь для того, чтобы почтить память убиенных, мы понимаем: мы все братья. Именно здесь мы чувствуем подлинное единство — кровь наших дедов и прадедов удивительным образом нас объединяет. И найти общий язык с религиозным иудеем или представителем другой религии и национальности, который пришел сюда почтить память отца или матери, оказывается очень просто. У нас общая история, общая трагедия.

— Что может и должно сделать общество, в частности, церковная общественность, власти, СМИ, чтобы все встало на свои места?

— Несомненно, в Бутове необходимо создать музей памяти, мы об этом говорим и пытаемся этот вопрос решать. Ведь нужно, чтобы мы знали и помнили об этой странице нашей истории, но в то же время нельзя допустить превращения подобных мест в туристические объекты, куда станут заезжать туристы и где будут палатки с сувенирами.

Как-то на полигоне работала группа волонтеров из общества «Мемориал», часть из них — члены немецкой организации «Акция искупления». И одна девушка из Германии сказала, что здесь обстановка иная, чем в Освенциме. Концлагерь Освенцим превратился в один из туристических объектов — а это страшно, так не должно быть! Подобные места должны оставаться местами памяти, светлой памяти, где можно подумать и помолиться.

— Полезно ли задавать себе вопрос: а выдержал бы я такое испытание?

— Если мы порой не в силах пройти достойно мимо киоска с мороженым в постный день, то о каких подвигах может быть речь?! Для многих, кто пострадал в те годы, это оказалось непросто. Это было действительно страшным мучением. И не только и не столько физическим, сколько моральным. Как я уже сказал, на Бутовском полигоне расстреляны самые разные люди: и простые рабочие, крестьяне, и интеллигенция, священники. Многие убитые здесь даже не понимали — за что? почему? Ощущение абсурда и бессмыслицы — мучительно. Тем, кто понимал, в чем дело, — священникам, интеллигенции — было тоже тяжело. Каково осознавать, что на воле остались твои близкие — семья, духовные чада?! Как им теперь жить? Останутся ли они верными Богу? А что если их начнут травить, преследовать?

Многие боялись смерти. Это не было бравадой: пойдем умрем за веру. Люди реально испытывали страх и ужас. Сохранилось жизнеописание одного высокопоставленного духовного лица. Этот человек еще в юности принял постриг, то есть всю жизнь сознательно готовился к смерти, старательно исполнял монашеские обеты, строгий пост, воздержание, молитву. Когда он был поставлен перед фактом расстрела, ему вынесли смертный приговор, он оставил дневниковую запись, признался, что был не готов к смерти, что он ее боялся. Значит вся жизнь прожита зря, нет плодов? Это было страшное разочарование... Нам нужно научиться делать простые вещи, а потом уже думать о подвигах.

«Фома»/Патриархия.ru

Версія: російська

Матеріали за темою

У день пам'яті новомучениці Татіани Гримбліт голова Синодального відділу з благодійності звершив Літургію в храмі на Бутовському полігоні

Святіший Патріарх Кирил біля стіни Соловецького монастиря, де розстрілювали в'язнів, доручив облаштувати місце для поклоніння та молитви

Святіший Патріарх Кирил біля стіни Соловецького монастиря, де розстрілювали в'язнів, доручив облаштувати місце для поклоніння та молитви

Глава Казахстанського митрополичого округу відвідав місце подвигів новомучениць Акмолінських

Відбулося засідання робочої групи Оргкомітету з підготовки святкування 100-річчя блаженної кончини святителя Тихона, Патріарха Московського

Розшифровано протоколи допитів усіх учасників Петроградського процесу 1922 року

У Кашині пройшов вечір пам'яті священномученика Григорія (Лебедєва)